Семейные воспоминания о войне - это не просто истории из прошлого, это не только даты и сражения. Семейная история показывает человеческое лицо войны: испытания, что выпали на долю людей, их страхи и радости, подвиги и ошибки. Через такие истории легче прочувствовать цену Победы, осознать масштаб трагедии и одновременно - силу духа людей.
Воспоминания о жизни одной семьи на оккупированной фашистами краснинской земле мне передали родные Курбенкина Фёдора Никифоровича, прошедшего Великую Отечественную войну, получившего на фронте тяжелейшее ранение, от которого он так и не смог оправиться.
В честь бывшего учителя, директора Марковской школы, а позднее Маньковской школы Фёдора Никифоровича Курбенкина и в честь одной из его дочерей, учителя Викторовской средней школы Нины Фёдоровны Тихоновой были посажены яблони в Саду памяти в Год учителя в посёлке Красный.
Это рассказ о страшном времени оккупации Краснинского района в годы войны, о военном голодном детстве и о маленьких радостях среди тяжёлых будней. Дочери фронтовика Ф. Н. Курбенкина Мария Фёдоровна Курбенкина, Нина Фёдоровна Тихонова, Лидия Фёдоровна Криштопенко, Раиса Федоровна Шмелёва, Дина Фёдоровна Пугачёва, Александра Фёдоровна Яснецова, внучка Наталья Анатольевна Филатова записали воспоминания, которые стали частью семейной летописи большой и славной семьи Курбенкиных. Думаю, они не оставят никого равнодушным. Повествование ведётся от имени Шмелёвой Раисы Фёдоровны.
Светлана Колабская
Наше военное детство
Долгими бессонными ночами мне всё чаще и чаще вспоминается моё детство, трудное военное детство. И я вспоминаю не столько себя, сколько мою дорогую мамочку. Вспоминаю и всё больше и больше удивляюсь её мужеству, стойкости, трудолюбию, выносливости, её доброте, мудрости, умению находить выход из самых трудных, казалось бы, безвыходных ситуаций. Она сумела сохранить нас, пятерых детей в труднейших условиях оккупации, фактически, в партизанской зоне, на самой границе смоленской области и Белоруссии.
Наш отец, Фёдор Никифорович Курбенкин, родился 12 марта 1903 года в деревне Василевичи Краснинского района Смоленской области. Закончил школу рабочей молодёжи и работал заведующим начальной школы в деревне Василевичи. С 1928 г. по 1932 г., когда образовался колхоз, он трудился по совместительству бухгалтером. Учился заочно в смоленском педагогическом институте на факультете истории. Закончил институт в 1938-м году и был назначен директором семилетней школы в деревне Марково, это около 7-8 километров от деревни Василевичи. К тому времени в семье было пять дочерей: Мария, Нина, Лида, Рая, Дина, которая родилась 13 марта 1941 года.
Начало войны
Когда началась Великая Отечественная война, отца сразу же призвали в армию. Мама осталась с пятью детьми, старшая - Мария, 1926 года рождения, то есть дети мал, мала меньше.
Наша мама, Прасковья Федоровна Курбенкина, в девичестве Аврамушкина, родилась 15 октября 1904 года в деревне Ковшичи Краснинского района Смоленской области в крестьянской семье Федора Аврамушкина, нашего деда. Жила семья на границе с Белоруссией через речку Мерея. Семья была большая, зажиточная - имели три коня, четыре коровы, овец, свиней, птицу. Летом, в страдную пору, держали работника, который потом стал их зятем. В семье было семеро детей. Прасковья - старшая, Мария, Дуня, Анна - её все звали Ганна, Полина, Мартин, Иван - младший, 1925 года рождения. В годы коллективизации семью хотели раскулачить, но сын Фёдора Мартин был офицером в Красной Армии. К этому времени Прасковья вышла замуж за Федора Курбенкина и в приданое получила корову. Евдокия - Дуня вышла замуж за одноклассника и получила часть имущества. Ганна вышла замуж за Егора Васильева в Белоруссии, в деревне Лапировщина, за рекой, и тоже получила часть имущества. Семья уже к раскулачиванию не подходила, хотя и считалось середняками.
Жила наша семья до начала войны в деревне Марково в поповском доме. Школу сделали в церкви. Отец перестраивал церковь, изменил планировку, внутри сделал классы, но внешний вид церкви не менял.
Немцы заняли нашу деревню уже через пару недель после начала войны. Сразу нашелся и собственник нашего дома, родственник священника, некто Клитин, который стал старостой волости в Маркове. Нас сразу же выселили из дома, и мы перешли в школьную столовую, где односельчане сложили русскую печку. Здесь, в одной комнатке, мы и жили семь человек всю зиму 1941 года. Председатель сельскохозяйственной общины Шевцов направил маму на работу ухаживать за овцами, - так он смог нам помогать хоть чем-то из волости. Помню очень ясно осень 1941 года. Было уже холодно, очевидно, октябрь, но снега ещё не было. Мне было три года. Ночь. Мы все стоим с мамой на пригорке, а внизу бежит дорога. По дороге идут немецкие колонны. Как я потом узнала, они шли на Москву: танки, огромные машины, мотоциклы. Колонне не было видно ни начала ни конца, сплошной поток. Все машины шли с яркими фарами, на дороге было светлее, чем днём, земля дрожала, грохот стоял невероятный. Мама плакала, мне же было и очень любопытно, и очень страшно. И в страхе мы прижимались к маме. Такие ночи и дни повторялись постоянно: колонны шли к старой Смоленской дороге и на Москву.
В оккупации осенью 1941 года урожай собирали жители сёл, которые относились раньше к какой-то бригаде под руководством старосты волости. Из собранного урожая каждой семье выделялась часть по количеству состава семьи. Все посевные площади разделили между семьями этого села. Мама тоже получила земельный участок. Весной мама и старшие сёстры обрабатывали этот участок: сеяли рожь, овёс, картошку, овощи. Наступило время самовыживания. Купить или продать что-нибудь было невозможно, не было денег. Можно было только обменять товар на товар. Самый большой проблемой был дефицит соли, керосина, спичек и мыла.
1942 год
Жить было страшно. Рядом, в нескольких километрах были леса Белоруссии, партизанская зона. Немцы вырубили вокруг все сады, кусты, так как боялись появления партизан. Никаких вестей с фронта не было, никто не знал, что происходит и где фронт. Была постоянная тревога, настороженность, чувство постоянного страха. Немцы в каждом жителе видели партизана или помощника партизан. Но, несмотря на это, маме надо было выживать, кормить детей работать, надеяться, что этот ужас не на века и когда-то закончится. Летом 1942 года односельчанин Шевцов сказал маме, чтобы мы срочно уходили из деревни Марково, так как староста Клитин обозлился и хочет нас уничтожить. «Чтобы к ночи тебя здесь не было», - сказал он маме. Мама побежала в свою деревню Василевичи, упросила Петра Василевского, и он приехал на лошади, погрузил малышей на телегу, старшие же шли пешком - так Пётр забрал нас к себе. Это просто чудо, что даже во время войны, в оккупации, находились люди, которые способны были идти на огромный риск, чтобы помочь другим. А рисковал он многим, это грозило расстрелом всей его семьи. Но где жить? Семья большая, дети. В деревне Василевичи до сноса хуторов был маленький домик папиной сестры Анны, а рядом - курятник, который чудом сохранился. Мама и старшие сёстры отскоблили этот курятник, отмыли. Деревенские мужики, в основном старики, починили окна, двери, сложили печку, настелили из тонких берёзок и ольхи настил - палати. Мы натаскали сухой травы на эти палати и там все спали. Из мебели были один столик и две или три табуретки. Стоял этот курятник в поле, от деревни один километр, рядом с деревенским кладбищем. И снова чудо, люди не оставили нас на произвол судьбы, помогли хоть как-то благоустроить этот домик.
Местом наших игр с сестрой Диной было кладбище, там между могил мы играли в прятки. Нашими игрушками были лягушата, иногда находили какие-то красивые палочки и что-то из них складывали, перекладывали. Куклы мы мастерили из травы. Заплетали траву, связывали, получались какие-то куколки. Так мы жили всю зиму 1942-го года.
Страшная трагедия евреев
Помню ещё один яркий, ужасный эпизод, который остался в памяти на всю жизнь. Летом 1942 года начались расстрелы. В нескольких километрах от нас находилось еврейское село Баево. Жителей этого села пригнали в поле, заставили вырыть яму, поставили их на край ямы и расстреляли. Потом, не проверяя, кто мёртв, а кто ранен, всех сбросили в яму и засыпали землёй. Об этом я услышал от мамы. Деревенские детишки прибежали к нам и говорят: «Идём смотреть, яма дышит». Мы побежали туда и, действительно, земля над ямой колебалась. Тогда нам было просто любопытно и очень страшно. Мы, конечно, не могли осознать в то время этой трагедии еврейского народа, но выражение «яма дышит» осталось болью в моей душе на всю жизнь. В то время мне было три года и восемь месяцев. В эти ужасные дни к нам на хутор прибежал еврейский мальчик, который как-то смог убежать от немцев. Мама его успокоила, накормила и прятала в доме под полом около семи дней. Потом он убежал, ничего не сказав.
(Продолжение следует)
